Редакция Noi.md, прогуливаясь по улочкам столицы, заглянула в известную «Кофемолку» главного кафеджиу Кишинёва. С самого утра здесь, как всегда, было много гостей: кто-то забежал на чашку бодрящего напитка, кто-то вел неспешные беседы под аккомпанемент музыкантов, а густой аромат кофе чувствовался еще с порога. Но интересны «Кофемолка» и ее хозяин не только этим…
В рамках проекта «Белый город — 590» мы провели душевную беседу с Александром Стукаловым — человеком, который уже много лет по крупицам собирает уникальные факты, архивные фотографии и документы о нашем городе. Александр поведал нам о том, что нового появилось в его «Кофемолке», как создаются его знаменитые виртуальные экскурсии и как спустя столетия можно воссоздать вкус того самого напитка, который пил в Кишинёве сам Пушкин.
Это случилось благодаря двум людям — покойному актёру театра имени Чехова Сергею Тиранину и нашему известному ведущему Павлу Дуганову. Много лет назад, уже не помню точно в каком году, у Тиранина был юбилей. В театре Чехова прошёл его спектакль — своеобразный капустник. В день рождения мы подарили ему наш кофейный столик. После спектакля был банкет, и мы бесплатно разливали гостям кофе. Тиранин был не только актёром — он окончил Суворовское училище, писал стихи, рисовал. Тогда устроили аукцион его картин. Паша Дуганов, будучи ведущим, фактически подтолкнул меня купить одну из работ — «Домик на Иринопольской». Я её и купил. Иринопольская — это нынешняя улица Октавиана Гоги, названная ранее в честь митрополита Иринопольского. И вот почему-то именно эта картина стала для меня своего рода триггером. С неё всё началось — я начал интересоваться историей Кишинёва.
Во время пандемии я делал, как сейчас модно говорить, подкасты под названием «Кофекладчики. Кишинёвские мансы». В одном из выпусков моим гостем был коуч, бизнес-тренер Сергей Сичкорез. На следующий день он проводил экскурсию по Пушкинской горке. Я тогда купил новый гаджет для съёмки, ходил, снимал — с микрофонами, всё как положено. Когда мы пришли на Пушкинскую горку, туда, где когда-то был дом Инзова (Иван Никитич Инзов — русский генерал и попечитель Бессарабской области, в доме которого в Кишинёве жил Пушкин во время своей ссылки. — Прим. ред.), среди этих старых мест мы остановились — и меня понесло. Я начал рассказывать про Пушкина, про Кишинёв. Мне тогда и сказали: «А почему ты сам экскурсии не водишь?» Сейчас ведь по закону это может делать каждый — не обязательно быть лицензированным экскурсоводом. И вот так, шаг за шагом, я втянулся. Увлёкся историей парка, историей памятника Штефану чел Маре, памятника Пушкину. В общем, нырнул в историю города с головой.
Продолжение беседы…
— Вы сейчас упомянули экскурсии. Расскажите, пожалуйста, как они проходят?
— Есть у меня идея собрать материал под названием «История Казённого сада и его окрестностей. История города Кишинёва глазами бессарабца русского происхождения Александра Стукалова». И вот я начал собирать материалы. У меня уже есть несколько виртуальных экскурсий. Провожу их в том числе и в «Кофемолке»: люди приходят, садятся за столики, пьют кофе, а я на большом экране — через проектор — показываю фотографии и рассказываю.
Продолжение…
— В них вы упоминаете памятники Кишинева?
Я рассказываю саму идею создания, показываю лица на фотографиях, делюсь историей: как памятник перевозили, где он был установлен изначально, как его возвращали и где реставрировали. Я поднимаю исторические документы, показываю людей, которые были к этому причастны. Вот, например, у меня есть уникальные кадры открытия памятника Штефану чел Маре в 1928 году. И теперь человек, приходя на экскурсию, видит: вот где стояли эти монументы, а вот где были те самые скульптуры… А вот это та самая аллея, где Гагарин сажал дерево, и как это делал Кантария — тот самый, что водрузил Знамя Победы над Рейхстагом. Здесь же фотографии и французских астронавтов, например, Жан-Лу Кретьена… Я показываю: вот тут были знаменитые рестораны, тут располагался жокейный клуб, клуб азартных игр… Или взять место около кинотеатра ‘Патрия’ — там когда-то находилось Благородное собрание. У меня есть потрясающие снимки и описания: от устройства вентиляционных комнат до имён тех, кто там играл в азартные игры. Это просто фантастика! Настолько интересно — это и есть дыхание истории.
«Я думал, что Гоголь не имеет отношения к Кишинёву. Оказалось — имеет…»
— Раз уж мы затронули тему памятников — а это сегодня очень актуальный вопрос в Кишиневе, который все обсуждают, — как вы считаете, почему стоит сохранять советские памятники? И кому из людей, вложивших огромный вклад в наш город и страну, стоило бы еще установить памятник или бюст, чтобы увековечить их память?
Во-первых, я считаю, что памятники не нужно сносить — это часть истории нашего города. Особенно если речь идёт о людях, которые были напрямую связаны с его развитием. Например, улица Бэнулеску-Бодони. Сейчас она носит его имя, и это человек, который, между прочим, сыграл важную роль в развитии города. Раньше эта улица называлась улицей Гоголя. И я, не зная истории, думал, что Гоголь не имеет отношения к Кишинёву. Оказалось — имеет. После того как в 1812 году Бессарабия вошла в состав Российской империи, уже в 1815 году царь Александр I направил сюда чиновника и писателя Свинина для описания региона. Его сопровождал молдавский писатель Константин Стамати. О происходящем Стамати рассказывал Александру Вельтману и Александру Пушкину, а Пушкин, в свою очередь, делился этим с Гоголем. И около 80% исследователей считают, что «Ревизор» был написан под влиянием именно бессарабских событий. То есть связь есть, и она глубокая.
Конечно, я против памятников одиозным личностям, например, тем, кто был связан с фашизмом. Им не место ни в названиях улиц, ни в памятниках. Но все остальные — имеют право на жизнь, потому что это наша история. Вот, например, улица Влайку Пыркэлаба. Не все знают, почему она так называется. В 1466 году Штефан чел Маре фактически передал Кишинёв за 100 злотых человеку по имени Влайку, который был пыркэлабом — по сути военным управителем. Это один из первых владельцев города. Если бы удалось найти его портрет или создать памятник — я считаю, его обязательно нужно было бы установить.
Также стоит увековечить память Ангела Нора — первого мэра Кишинёва в 1818 году. Это человек, который первым возглавил городскую администрацию, и он заслуживает, чтобы его помнили. Таких примеров много. Тот же Котовский — это уже мировой бренд: о нём снимают фильмы, его знают за пределами страны. Это может быть интересно и туристам, а значит — приносить деньги. Сегодня туристы едут, например, в Приднестровье, чтобы увидеть «осколок Советского Союза», а у нас с интересом пробуют «пушкинский кофе» — потому что за этим стоит история.
«Кофе с историей — мы называем его “пушкинский”»
Автомобильные ретро кофеварки и свежеобжаренный кофе ‘Puskin style’
— Кстати, расскажите о «пушкинском кофе». Откуда вы взяли рецепт?
— 9 мая 1823 года Пушкин написал первые строки ‘Евгения Онегина’: ‘Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…’. Это было написано в Кишиневе. Потом он уехал в Одессу, и там же написаны строки: ‘В своем раю, восточный с гущей кофе пью’.
Есть воспоминания Костаке Негруцци, что он видел гуляющего по парку в черном фраке и красной феске русского барина Пушкина. Есть и донесения агентов, что Пушкин сидел в кофейне и ругал правительство. О кофе есть упоминания и у Александра Фомича Вельтмана, русского картографа, который приехал в Кишинев в 1818 году.
Подытоживаем…
И стал я искать: а что же они могли пить? Слава Богу, сейчас многие вещи оцифровываются. Я нашел, что если в 1823 году в Петербурге пили бразильскую арабику по 17 рублей за пуд, то в Одессе и Кишиневе тогда пили ливанский мокко за 34 рубля. А ливанский мокко — это смесь эфиопских и йеменских сортов.
Имея свою маленькую обжарку, я взял эфиопский кофе. Йеменский сейчас достать гораздо сложнее, поэтому я взял сорта из Бразилии, которые по вкусу похожи на старый йеменский кофе. Я так и пишу в описании. Смешал их, и у меня получился кофе, который, возможно, могли пить в Кишиневе в начале XIX века. Плюс я читал, что Пушкин любил пастилу — скорее всего, яблочную, но у нас подают айвовую. Мы называем это ‘пушкинский кофе’. Это кофе с историей, и людям это интересно. Пушкина знает весь мир, и туристам важно таким образом прикоснуться к истории города.
Итог…
И стал я искать: а что же они могли пить? Слава Богу, сейчас многие вещи оцифровываются. Я нашёл, что если в 1823 году в Петербурге пили бразильскую арабику, то в Одессе и Кишиневе тогда пили ливанский мокко за 34 рубля. А ливанский мокко — это смесь эфиопских и йеменских сортов.
Имея свою маленькую обжарку, я взял эфиопский кофе. Йеменский сейчас достать гораздо сложнее, поэтому я взял сорта из Бразилии, которые по вкусу похожи на старый йеменский кофе. Я так и пишу в описании. Смешал их, и у меня получился кофе, который, возможно, могли пить в Кишинёве в начале XIX века. Плюс я читал, что Пушкин любил пастилу — скорее всего, яблочную, но у нас подают айвовую. Мы называем это ‘пушкинский кофе’. Это кофе с историей, и людям это интересно. Пушкина знает весь мир, и туристам важно таким образом прикоснуться к истории города.
Подготовила Елена Семеновкер