Прокуратура Международного уголовного суда (МУС) объявила о начале официального расследования в отношении властей Беларуси из-за силовой кампании против гражданского населения страны после выборов 2020 года. Новое дело Суд начал на фоне усиливающихся острых дискуссий об эффективности и дееспособности этой институции как универсального механизма преследования за наиболее тяжелые международные преступления.
Многие ожидают, что белорусский кейс закончится ордером на арест президента Лукашенко или других высокопоставленных лиц, и все же новое дело стало еще одним поводом для претензий к МУС. Даже со стороны тех, кто приветствовал решение. «Украина давно выступает за привлечение режима к ответственности — как за преступления против собственного народа, так и за поддержку России в ее агрессии против Украины», — написал в социальной сети Х глава украинского МИДа Андрей Сибига. Очевидно, что Киев ждал вовлечения МУС раньше.
В Минске начало расследования назвали «политическим преследованием» и «продолжением линии на Путина». «Непозволительно использовать темы преступлений против человечности для сведения политических счетов и оказания давления на суверенные государства», — подчеркивали еще в период подготовки решения МУС белорусские дипломаты при ООН.
Критика в адрес МУС звучит последние лет десять, но на фоне острых геополитических конфликтов она приобрела системный характер, а в экспертных кругах все чаще звучат предложения о создании альтернативной международной судебной архитектуры. Подобная дискуссия затрагивает и Молдову. Будучи с 2010 года участником Римского статута и одновременно находясь в сложной системе геополитических и правовых обязательств, республика тоже оказывается вовлеченной в глобальный спор о том, каким должно быть международное правосудие XXI века.
Суд последней инстанции
Напомним, что Международный уголовный суд учрежден на основе международного договора, принятого в июле 1998 года на Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН в Риме. Римский статут вступил в силу 1 июля 2002 года после ратификации 60 государствами. Его основные цели: положить конец безнаказанности за самые тяжкие преступления, вызывающие озабоченность всего международного сообщества, и способствовать предупреждению таких преступлений.
Для этого и был создан независимый постоянный суд, дополняющий национальные системы уголовного правосудия. Расположившийся в Гааге МУС связан с системой ООН, но является самостоятельным органом. Преступления, подпадающие под его юрисдикцию, относятся только к четырем категориям самых серьезных преступлений:
Геноцид (ст. 6 Римского статута) — деяния, совершенные с намерением уничтожить, полностью или частично, национальную, этническую, расовую или религиозную группу (убийства, причинение тяжкого вреда, создание условий для физического уничтожения и др.).
Преступления против человечности (ст. 7) — систематические или широкомасштабные нападения на гражданское население: убийства, истребление, порабощение, депортация, пытки, изнасилования, апартеид, принудительное исчезновение и т.д.
Военные преступления (ст. 8) — очень подробный список (более 50 пунктов), включая тяжкие нарушения Женевских конвенций 1949 г.; нарушения в международных и немеждународных вооруженных конфликтах (нападения на гражданских лиц, использование запрещенного оружия, вербовка детей-солдат, сексуальное насилие и др.).
Преступление агрессии (ст. 8-bis, добавлено поправками 2010 г. в Кампале, активировано в 2018 г.) — планирование, подготовка, инициирование или осуществление акта агрессии, нарушающего Устав ООН, государством, которое может быть осуществлено лицом, способным контролировать или направлять политические или военные действия государства.
МУС может осуществлять юрисдикцию, если преступление совершено на территории государства-участника или гражданином государства-участника Римского статута; государство-участник ратифицировало статут или присоединилось к нему; ситуация передана в МУС Советом Безопасности ООН (даже если государство не является участником — примеры: Судан (Дарфур), Ливия); государство приняло юрисдикцию ad hoc.
МУС призван вмешиваться, только если национальные органы не желают или не способны реально расследовать и судить. Однако юрисдикция МУС не распространяется автоматически на граждан或 территорию государств, которые не ратифицировали Римский статут. А это США, Россия, Китай, Индия, Израиль и многие другие. Из 195 общепризнанных государств мира лишь 125 являются в настоящее время участниками Римского статута. По сути, при всей значимости целей, МУС так и не стал инстанцией универсальной юрисдикции. Более того, его решения нередко либо игнорируются странами-участницами, либо трактуются неоднозначно.
Ордер на Путина vs Ордер на Нетаньяху
Авторитет МУС сильнее всего подорвали два последних и самых резонансных ордера. Они были выданы по одним и тем же нормам Римского статута, однако применяются по-разному.
Март 2023: Ордер на президента России Владимира Путина по обвинению в незаконной депортации и перемещении украинских детей в ходе конфликта в Украине. Позже такой же ордер МУС выдал на Марию Львову-Белову, уполномоченного по правам ребенка в РФ. Решение МУС делает российского лидера официально подозреваемым в военных преступлениях, лишает его иммунитета и требует ареста за пределами России на территории государств-участников. США, Евросоюз, Великобритания и другие страны Запада встретили решение как «торжество справедливости».
Ноябрь 2024: Ордера на премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху и бывшего министра обороны Йовва Галанта (вслед за ними последовал ордер на лидера ХАМАС Мохаммеда Дейфа). Реакция диаметрально противоположная: США (при Трампе в 2025 году) ввели новые санкции против чиновников МУС, чтобы «защитить Израиль и американских союзников». Венгрия отказалась арестовать Нетаньяху во время визита в апреле 2025-го, а затем официально вышла из Римского статута (эффект с июня 2026 года). Франция и Германия заявили, что «иммунитеты должны учитываться» и фактически уклонились от обязательств.
Западные страны, которые в 2023 году требовали «полного исполнения» ордера против России, в 2024–2025 годах начали говорить о «демократическом исключении» или «трудностях исполнения». Это классические двойные стандарты, и очевидный факт их применения, конечно же, больно ударил не только по МУС, но и по всей системе международного правоприменения.
Многополярное расстройство
Политическая предвзятость, неэффективность… Римский статут остается самым значимым документом современного международного уголовного права, но на МУС как из рога изобилия сыплются обвинения. Претензии звучат от государств Глобального Юга, России, Китая, США, Израиля и даже правозащитников.
Суд критиковали и раньше. В частности, за «африканский уклон». Дело в том, что с 2002 года до середины 2010-х все активные расследования и дела МУС касались исключительно Африки (Уганда, Конго, Центральноафриканская Республика, Судан/Дарфур, Кения, Мали, Кот-д’Ивуар, Ливия, Бурунди и др.). Африканский союз неоднократно обвинял МУС в том, что он «охотится только на африканских лидеров», игнорируя преступления в других регионах. Прокурор МУС объяснял это «гравитацией преступлений», но критики видели политический выбор, а Amnesty International в 2022 году предупреждала о «селективном подходе» в деятельности МУС.
Затем возникли прецеденты по Афганистану и Ираку: расследования преступлений США и Великобритании в этих странах было открыты, но позже существенно ограничены и приостановлены по «соображениям целесообразности и бюджета». Ситуации в Сирии, Мьянме и Йемене либо не расследуются в полной мере, либо зависят от передачи Совету безопасности ООН (которая не происходит из-за вето).
Переход к многополярному миру, а затем геополитические конфликты в Украине и Газе обнажили фундаментальный изъян МУС: зависимость от политической воли. Она настолько велика, что даже геополитические оппоненты сегодня вынуждены признать: МУС в текущем виде неспособен быть беспристрастным и эффективным.
В поисках альтернативы
Последние пару лет активно обсуждаются альтернативы сегодняшнему МУС. Предложения исходят преимущественно от России, Китая, стран Глобального Юга и объединений вроде БРИКС и ШОС, которые видят в МУС инструмент западного доминирования. В частности, Россия предлагает противопоставить МУС трибунал, который будет уважать суверенитет, принцип невмешательства и консенсус, а фокус нацелит на преступления против мира, агрессию, колониализм и эксплуатацию.
Китай и Индия, со своей стороны, склоняются к реформе существующих институтов, которую предлагает провести под эгидой ООН или многополярных платформ. В частности, реформа Совета Безопасности ООН помогла бы убрать вето при передаче дел в МУС, а укрепление роли Международного суда ООН дало бы государствам механизм для разрешения споров.
Африканские страны выступают за создание специализированных трибуналов, например, по агрессии или колониальным преступлениям, при ООН или региональных организациях. Еще Китай продвигает Инициативу глобального управления, где акцент среди прочего ставится на справедливое правосудие без западного доминирования.
Очевидно, что любая подобная альтернатива столкнется с непризнанием Запада, а ордера будущих «новых» судов, даже если они появятся, останутся декларативными с обеих сторон. И все же их появление может стать отрезвляющим моментом для системы международного права, которая, оказавшись в центре геополитической схватки, начала забывать, что ее цель – служить не интересам отдельных блоков, а принципу справедливости как таковому.
В современном контексте разговор о будущем международной юстиции неизбежно выходит за рамки дискуссии о конкретных делах — будь то расследование в отношении Беларуси или резонансные ордера против мировых лидеров. Речь о более фундаментальном вопросе: возможно ли в XXI веке создать систему международного правосудия, которая будет восприниматься как действительно универсальная, а не как инструмент влияния той или иной группы государств.
Для Молдовы подобный вопрос имеет вполне практическое значение. Ведь находясь на пересечении различных геополитических пространств и одновременно взаимодействуя с государствами, которые по-разному относятся к юрисдикции МУС, Кишинев неизбежно оказывается в поле глобальных противоречий. Так что для Молдовы, как и для подобных ей государств, крайне важно, какой архитектурой будет обладать система международного права в эпоху растущей многополярности, и сможет ли она сохранить главное условие своей легитимности: доверие государств и обществ.
Петр Дарий