Мы обсуждаем недавнее заявление властей о продаже Международного свободного порта Джурджулешты. Наша цель — выяснить, является ли эта сделка стратегической возможностью или угрозой национальной безопасности. Наш собеседник — лидер Народной партии Молдовы Александру Олейник.
— Господин Олейник, официальный Кишинев объявил о завершении продажи компании Danube Logistics (оператора порта Джурджулешты) порту Констанца. Хорошая ли это новость для Молдовы?
— Можно считать эту сделку шансом, или же угрозой для государства?
— Смотря под каким углом смотреть. Официальная версия гласит, что это естественный этап: порт переходит к крупному региональному стратегическому инвестору, затем последуют инвестиции, интеграция в европейские торговые сети и укрепление логистической устойчивости. Звучит заманчиво. Но с политической и стратегической точек зрения всё гораздо сложнее.
Речь идёт о нашем единственном выходе к Дунаю, о критической инфраструктуре, через которую проходит более 70% морского импорта и экспорта. Это не просто коммерческая сделка, а геополитический маневр, в котором нынешнее руководство проявило слабость и отсутствие стратегического видения. Более того, продажа такого важного актива через ЕБРР — это не рядовая бизнес-операция. С точки зрения национальных интересов случай Джурджулешт касается экономического суверенитета, безопасности и бюджетной ответственности — факторов, которые власти проигнорировали.
— Вопрос: считаете ли вы, что Молдова утратила контроль над стратегическим объектом? В итоге государство выиграло или проиграло?
— ЕБРР утверждает, что прибыльность порта выросла, а сделка укрепит интеграцию Молдовы в европейские торговые сети.
— Идея создания порта в Джурджулештах родилась не из коммерческих амбиций, а из геополитической необходимости. В то время Молдова была государством без выхода к морю, зависимым от инфраструктуры соседей. В 90-е годы доступ к Дунаю рассматривался как ключевое условие для снижения экономических рисков.
Как вы знаете, около 450 метров береговой линии Дуная, полученные в результате переговоров с Украиной в 1999 году, стали итогом колоссальных дипломатических усилий нескольких правительств и президентов. Территориальный обмен (включая участок дороги в районе Паланки) был стратегическим компромиссом. Значимость этой земли гораздо выше её физического размера: это единственный суверенный выход Молдовы к международной речной артерии, связанной с Черным морем.
История порта началась с кредита ЕБРР. Первоначальные условия включали спорные обязательства правительства, вплоть до гарантий определённых объёмов грузопотока. Когда выполнять их стало невозможно, в 2004 году было найдено решение: инвестиционное соглашение, по которому частный инвестор взял на себя обязательства перед ЕБРР, но реальные расходы косвенно легли на госбюджет. Не забывайте, что за эти годы государство предоставило порту налоговые льготы на сумму более 100 миллионов евро. Фактически государство несло огромные расходы, в то время как контроль над инфраструктурой неуклонно снижался. По сути, прямой контроль над портом был утерян ещё в 2004 году через то противоречивое соглашение.
— Что порт значил для национальной экономики?
— В планах руководства порт должен был снизить зависимость от иностранных гаваней, стимулировать экспорт зерна, вина и нефтепродуктов, привлечь инвестиции и создать рабочие места, а также укрепить энергетическую безопасность через нефтетерминал. На практике экономический эффект был, но стратегический контроль оставался ограниченным. Порт стал важным игроком внешней торговли, но не стал прямым инструментом молдавского государства.
— Почему государство само не выкупило порт?
— Вопрос резонный, но ответ кроется в бюджетных и юридических реалиях. Государство не было прямым владельцем операционной инфраструктуры. Проект строился на частные деньги и международное финансирование. Выкуп порта потребовал бы огромных сумм и нес бы в себе риски судебных разбирательств. И всё же я считаю, что государство должно было обеспечить себе стратегический контроль. Главный вопрос не в том, может ли соседнее государство владеть активами в другой стране, а в том, есть ли у Молдовы институциональные механизмы для защиты своего экономического суверенитета, независимо от того, кто является инвестором. Если таких механизмов нет, то проблема не в Констанце или Украине, а в дееспособности наших властей.
— Известны ли вам детали сделки, например, её стоимость?
— Могу сказать лишь то, что цена, предложенная румынской стороной, составляет примерно 62 миллиона долларов США. Эта сумма — цена выкупа частного юридического лица (Danube Logistics), а не стоимость земли или прилегающей государственной инфраструктуры. Кроме того, сообщалось, что новый владелец обязался вложить ещё как минимум 28 миллионов долларов в модернизацию порта.
— Продажу порта Констанце можно рассматривать как стратегическое сближение с Румынией и ЕС. Разве это не преимущество?
— Да, позитивное геополитическое измерение существует. Интеграция в сеть «Констанца — Черное море — европейские коридоры» может ускорить экономический путь Молдовы в ЕС. Но интеграция не должна означать потерю контроля и принятие непрозрачных финансовых рисков. В связи с этим у меня вопросы к власти: было ли молдавское государство активным и информированным участником этой сделки? Существует ли национальная стратегия по критической инфраструктуре? Если нет, то мы говорим не о стратегии, а о её отсутствии.
— Что власти должны делать сейчас?
— С точки зрения Народной партии Молдовы, действовать нужно по нескольким направлениям. Во-первых, полная прозрачность — рассекречивание соглашения 2004 года и обнародование реальных обязательств государства. Во-вторых, международный юридический аудит для оценки рисков арбитража. И, наконец, принятие закона о критической инфраструктуре. У Молдовы до сих пор нет прочной базы для защиты стратегических активов. Порт Джурджулешты — это не просто бизнес, это тест на государственную зрелость.
— Благодарим вас.