18 марта в Национальном художественном музее открылась выставка работ известного художника Эмиля Килдеску под названием «Сама жизнь».
Здесь можно увидеть великолепные акварели и более трех десятков картин, написанных пастелью. Как признался корифей молдавской живописи, масштабную экспозицию пастелей он планировал давно. И вот мечта сбылась. По мнению авторитетных искусствоведов, нынешняя выставка стала знаковым событием в художественной жизни страны. Мы попросили Эмиля Ивановича рассказать, какими духовными посылами, тревогами, откровениями наполнены эти работы.
— Вы универсальный мастер, на ваших персональных выставках, которых насчитывается уже более двух десятков, можно было увидеть картины, написанные маслом, гуашью, акварелью, на них были представлены гравюры и плакаты, графика, монохромные и цветные линогравюры, офорты и скульптуры. А 18 марта зритель получил редкую возможность окунуться в волшебный мир пастели. В Молдове не многие художники работают в этой технике. Чем она вам близка?
— Более 30 лет я был увлечен цветной линогравюрой, очень люблю акварель. С 90-го года стал много писать маслом. Но к пастели – особое пристрастие. Это не простая техника: нужно быть и хорошим рисовальщиком, и живописцем. Палитры тут нет, цвета смешиваю на холсте, растушевывая пальцем. В поиске нужного оттенка иногда накладываю один на другой до шести цветов.
Здесь можно увидеть великолепные акварели и более трех десятков картин, написанных пастелью. Какими духовными посылами, тревогами и откровениями наполнены эти работы?
— Какие же секреты помогают так виртуозно передавать в своих работах прохладу утреннего тумана, багрянец осенней листвы, лунный свет или кипящие волны на картине «Катастрофа»?
— Каждый художник по-своему открывает уникальность этого материала – воздушность, яркость, бархатистость пастели. Кто-то накладывает ее плотными слоями, кто-то комбинирует с другими материалами. Для меня же пастель – это, прежде всего, великое удовольствие, увлекательный поиск. Открывая коробку и подбирая нужный мелок, я знаю, что только от меня зависит, будет на картине багряная листва красивым пятном или живым дыханием осени.
— А насколько долговечны такие работы?
— После обработки специальным фиксирующим спреем они 200 лет будут в целости и сохранности.
— На этой выставке нет ваших картин, хранящихся в закромах Национального художественного музея?
— Нет, эта экспозиция включает достаточно новые работы, написанные не ранее 2018-го года. Я очень благодарен руководству музея и лично директору Тудору Збырне за помощь в организации выставки: за решение ряда технических вопросов, за рамы, предоставленные для многих пастелей. Это моя третья персональная выставка в этих стенах, и я рад, что она привлекла так много гостей – старых друзей, коллег, творческой молодежи. Жаль только, что рядом не было мамы, она ушла из жизни в 1998-м. Помню, как к моему 50-летию в Кафедральном соборе, где тогда размещался выставочный зал, открылась моя персональная выставка. Мамы на торжестве не было, она смогла приехать в Кишинев через неделю. Мы вместе пошли на выставку, ходили по огромному залу, рассматривали картины. Подходили зрители, поздравляли, кто-то целовал ей руки. Она очень смущалась, а я говорил: «Мама, это не моя, а твоя выставка. Без тебя меня бы не было». И вдруг она тихо попросила: «Сына, покажи мне свои картины, а то у меня уже ноги болят – их тут так много». Я обнял ее, засмеялся: «Мама, здесь все работы мои». Она не поверила: «Разве мог ты один все это нарисовать?» Пришлось выйти на улицу и показать ей большой постер с моим именем. Только тогда мама поверила, заулыбалась.
— Вы часто вспоминаете своих замечательных учителей. Удавалось передавать их бесценный опыт студентам, когда сами стали преподавать в Академии музыки, театра и изобразительных искусств?
— Конечно. Мне ведь действительно повезло — в Республиканском художественном училище имени И. Репина моими наставниками были ученик Бориса Кустодиева Родион Габриков, ученик Ильи Репина Николай Сапалов. Невозможно было не любить мудрых, скромных, интеллигентных педагогов Ростислава Окушко, Алексея Васильева. А сколько профессиональных, житейских, нравственных уроков дали мне такие удивительные люди как талантливый акварелист, баталист-историк Леонид Григорашенко, замечательный педагог, пейзажист Александр Климашевский. В будущем году мне исполнится 90 лет, но я так ясно помню наставление Ростислава Владимировича: «За дело надо браться, сударь, за дело!» Он сам много работал, и рядом с ним было стыдно лениться. Так и стараюсь жить – в усердной работе, не смотря на тремор руки, на боль в ноге. Одного боюсь – что когда-нибудь не смогу взять в руки любимую палитру. Я ведь иногда даже во сне рисую. Если мучают какие-то мысли, сомнения, нахожу утешение в работе.
Теперь, когда уже нет сил выбираться на пленэры, работаю по эскизам, которые храню годами, десятилетиями. Некоторым наброскам больше полувека. Когда служил в армии, под Вологдой, делал их на крохотных листочках, чтобы помещались в карман гимнастерки. Недалеко от казармы стоял вековой дремучий еловый лес. Там я умудрялся писать эскизы масляными красками на картонках, грунтованных силикатным клеем. А сколько эскизов родилось, когда впервые увидел море! Я мечтал рисовать его с детства, а учусь этому всю жизнь. Ведь передавать через водную стихию свою любовь, тревогу, грусть, мечту – это великое таинство.
— Сотни ваших работ представлены в частных коллекциях во многих странах мира. А в каких кишиневских музеях их можно увидеть?
— Свои картины я дарил Национальному художественному музею, Национальному историческому и этнографическому музеям, Музею города Кишинева и Дому-музею А.С. Пушкина.
— Насколько вы считаете, что ваши работы достойны внимания современных коллекционеров в Кишиневе?
— Увы. И этот факт, думаю, не нуждается в комментариях.
— Вы не раз говорили, что иные коллеги считают вас не современным художником за отказ от абстракции. Ваш реализм высочайшей пробы они презрительно называют советским стилем. Скажите откровенно, научились не отвлекаться на подобную ересь?
— Я никогда не пойму и не приму абстракцию. Нелепо выискивать философские замыслы в каких-то декоративных красочных пятнах, когда вокруг бурлит настоящая, безумно сложная и безумно прекрасная жизнь. Ее и хочу писать на своих полотнах, пока хватит сил. Потому и у нынешней выставки такое короткое, но абсолютно принципиальное для меня название – «Сама жизнь».
Беседовала Татьяна Борисова